Сошников — Татами
прозапублицистикаконтакты
вот мои селфи

Татами

На рубеже двадцать первого века, когда никто ещё толком не верил, что смена тысячелетия изменит мир, страну, город или хотя бы район, мама решила отдать меня в секцию дзюдо.

Почему именно дзюдо? Я не понимаю до сих пор. В десять лет я был выше всех одноклассников. И тоньше всех одноклассников. Мои руки свисали чуть ли не до колена, а ноги росли практически от рёбер. Секция кик-боксинга плакала по мне каждый вечер. Но президент Путин занимался _дзюдо_…. К тому же, на первом родительском собрании тренер Александр Алексеевич рассказал нашим мамам про Спортроту. Дзюдоистов в армии ценили, кормили, не избивали и не отправляли воевать в Чечню.

Аргумент настолько сильно впечатлил наших мам, что на первое занятие отправились все мои друзья и приятели. Пошёл даже толстяк Пух. Пух был для меня пацаном-загадкой, я никак не мог понять, почему на уроках физкультуры он не может кувыркнуться. При его-то комплекции! Ладно, я — я постоянно бился о маты острыми локтями, задевал швы коленками, царапал копчик… А Пуху всего-то нужно было спрятать голову в пузо и покатиться.

Тренер Александр Алексеевич в синем спортивном костюме RUSSIA быстро объяснил нам, почему Пух не может кувыркнуться. Секрет таился в группировке. Из-за жира Пух не мог как следует сложиться, а оттолкнуться ему мешали слабые мышцы ног. Александр Алексеевич две недели гонял нас по залу, заставлял подтягиваться, отжиматься, таскать друг друга на спине туда-обратно. И не показал ни одного приёмчика! В итоге из всей компании курс молодого бойца выдержали лишь трое. А потом при школе открыли секцию греко-римской борьбы — и последние мои приятели предпочли заниматься поближе к дому. Первый бросок «через себя» я остался изучать совершенно один.

На удивление, я не стал в секции изгоем, хотя бороться у меня не получалось из-за высокого роста и излишней воспитанности. Никак не повлиял даже досадный случай, когда один из начинающих дзюдоистов увидел меня на районе в очках. С тех пор он стал называть меня «очкастиком», но остальные пацаны его не поддержали. Мы были постарше его на пару лет и очки уже не казались нам смешными. А ещё мне кажется, что многие просто не знали, кто я такой… Я почти уверен, что и тренер толком не помнил, как меня зовут. Я растворился в массе средних пацанов, которых и выгонять вроде жаль («Куда они пойдут? На улицу, в группировки?»), и возиться не очень-то и хотелось.

Так пролетели полгода. Мы уже выучили несколько бросков и знали значения диковинных слов вроде «ниппон» или «хансоку-макэ». Тренер поручил нам купить тетрадку в линейку. В начале каждой тренировки он объяснял нам философию дзюдо (что-то про снег на ветке и принцип использовать силу противника против него самого). Вводная часть нравилась мне больше всего — мы садились на пятки вокруг сенсея и клали тетради на татами, не хватало только чая в маленьких чашечках и красивых девушек в кимоно с измазанными побелкой лицами. Моё кимоно пошло после стирки какими-то жёлтыми пятнами, напоминавшими по цвету мочу. Я стеснялся этого подержанного кимоно, купленного у кого-то с рук по объявлению в газете и одновременно радовался, что пятна проступили исключительно выше пояса.

В конце года тренер традиционно собрал нас в круг, но вместо очередной короткой лекции озвучил важную новость.

— В январе в ДК «УАЗ» пройдут районные соревнования. Будет выступать ваш возраст. Так что пора готовиться. Вопросы?

— Все будут выступать? — крикнул с места Витька, хулиганистый и оттого заметный середнячок.

— Все, Жигулёв, все! Кто не хочет — подумайте, надо ли вам тренироваться. Я тут никого не держу.

Я подумал пару дней, но так ничего и не придумал. Мне не очень нравилось бороться, я боялся сокрушительных поражений на соревнованиях, но идти в армию не хотелось больше всего. Я знал, что там старослужащие заставят меня стирать свои носки, а если откажешься — убьют. Или покалечат табуретками. Оставят на ночь в бочке с ледяной водой. Заставят отжаться тысячу раз. Будут вымогать деньги у мамы… Ужасные картинки сменяли друг друга так быстро, что я предпочитал потерпеть семь лет и попасть в спортроту.

Как-то я сидел с бабушкой у телевизора. Она внимательно следила за очередным сериалом и, сопереживая насильно выдаваемой замуж героине, произнесла фразу «стерпится-слюбится». Вот и я стерплюсь-слюблюсь с дзюдо. В конце концов, любители дзюдо становятся даже президентами.

Декабрь пролетел стремительно. Чем подготовка отличалась от обычных тренировок, я не очень понял. Разве что, тренер стал уделять перспективным мальчишкам ещё больше времени. Тренировки закончились за два дня до Нового года. Я насдавал найденных бутылок, сложил вырученную сумму со спонсорской помощью от бабушки и купил родителям подарки. Маме — какие-то дешёвые духи, а отцу — пачку хороших сигарет Mallboro. В новогоднюю ночь отец напился и раздал всю пачку двум заигрывающим с ним бабам. Мама устроила скандал (официально из-за скотского отношения к подарку сына, но я думаю, что всё же из ревности). Потом они поочерёдно уходили из квартиры, кричали, посылали друг друга подальше, а я сидел в зале с миской оливье и терпеливо ждал, когда же наконец кто-то из них устанет. В пять утра отец ушёл окончательно и вернулся домой только третьего января, сильно помятый и похудевший. Мама заподозрила, что эти два дня он провёл у одной из новогодних баб. Скандал начался заново… В общем, все праздники они либо ссорились, либо старались друг друга не замечать, а я сидел и думал — вот почему я выбрал именно сигареты? Купил бы ему годовую подписку на спортивную газету «Чемпион» и все были бы довольны. Уж «Чемпион»-то он точно не раздавал бы всяким бабам.

Год начался отвратительно, а тут ещё эти соревнования. Девятого января я настраивался на предстоящую мне борьбу, ходил из угла в угол и не понимал, что со мной происходит. Меня колотило от волнения, но в десять лет всегда волнуешься или боишься несознательно. Мама заметила мою нервозность и дала совет: возьми с собой иконы, они тебя защитят и придадут сил. В моей комнате иконы стояли на застланной скатертью швейной машинке, я выбрал своего ангела-хранителя Артемия Антиохийского и сложил в портфель. Пошатавшись по квартире ещё с полчаса, решил рискнуть: сунул во внутренний карман портфеля старую икону Богородицы с латунными раздвигающимися створками. Эта икона досталась мне от прабабушки. Я слышал по телевизору, что старые иконы стоят дорого и за ними охотятся бандиты, поэтому всегда берёг Богородицу больше остальных. Но для первых соревнований мне требовалось сильное заступничество.

Всё это время отец ржал над моими попытками запрятать иконы поглубже. «Христосика вырастила!» — кричал он маме с дивана.

Следующим утром нас посадили в воняющий бензином красный Икарус и повезли куда-то в сторону центра. Я в центр ездил очень редко и только с родителями, чаще всего на футбол или пару раз в год на центральную набережную, которую мы показывали редким родственникам из других городов, так что с интересом наблюдал в окно незнакомые мне улицы, остановки и перекрёстки. Выглядели они абсолютно так же, как и улицы, остановки и перекрёстки рядом с моим домом, но я всё равно на подсознательном уровне чувствовал, что нахожусь на чужой территории. Автобус проехал длинную заснеженную аллею с торчащими из сугробов голыми деревьями и свернул на задний двор. Там нас высадили, пересчитали и строем повели внутрь большого здания без вывески.

Внутри пахло краской и старыми водопроводными трубами. Александр Алексеевич показал нам раздевалку. Он не пожелал никому удачи, просто громко произнёс «услышите свою фамилию — выходите на татами!» и скрылся за дверью. Якобы «поговорить с организаторами».

Мне сразу же стало не по себе. Все наши пацаны куда-то быстро подевались, я переодевался рядом с незнакомыми мне дзюдоистами. Нервничая и торопясь, я дёрнул кимоно из портфеля и выронил на пол икону — не ту, что прабабушкину, а первую, попроще. Я знал, что за веру в бога меня засмеют. Точнее, не за саму веру в бога, а за то, что я послушался маму и позволил ей напихать в мой портфель всяких там икон. По своей воле ни один уважающий себя пацан иконы брать бы не стал.

Быстро уронив кимоно на икону, я схватил её и запихнул наобум куда-то вглубь рюкзака. Затем, желая поскорее покинуть неуютную тесную раздевалку, напоминавшую мне пустую коробку с расставленными по углам лавочками, я начал спешно натягивать штаны кимоно. Запутался, конечно, чуть не упал. Пришлось сесть. Долго рылся в портфеле, с ужасом осознавая, что забыл дома пояс… Без пояса до соревнований меня бы не допустили. Всё-таки нашёл его за порванной подкладкой. Напялив чешки, пошлёпал в зал, пытаясь не потерять их по пути. Летом отец перепутал размер моей ноги и купил чешки на два размера больше.

В зале на татами сидело около сотни пацанов. Все, как один, в белых кимоно и с короткими стрижками, лишь некоторые немного выделялись ростом. У самого края сидел Диман из нашей группы. Я тут же подбежал к нему и сел рядом, радуясь, что нашёл хоть кого-то из своих.

— Здарова, — заметив меня, спокойно сказал Диман, — Ты тоже проиграл?

— Нет, — неуверенно ответил я, — А ты?

— Первый проиграл…

— А что, уже вызывают?

— Ну да, — Диман махнул рукой куда-то вперёд, — Половина наших уже выходила.

Меня пробил озноб. Я даже не подозревал, что соревнования начались. Я представлял себе, что мы начнём с какой-нибудь речи или… торжественной линейки. Как, например, на школьном турнире по футболу.

— А там по алфавиту вызывают? — спросил я Димана.

Он пожал плечами. Разговор не клеился, Диман пальцами правой руки выводил на матах какие-то невидимые узоры. Видимо, переживал из-за первого поражения. Я стал усиленно вслушиваться в звуки, доносящиеся из закрепленных под крышей динамиков. «Ба-вввв-бваааа-бабвав» — произносил динамик — «Бааабовввфф».

Тут у меня прихватило живот. На секунду я даже подумал сдаться и убежать домой. Какой из меня толк в таком состоянии? От волнения я даже не мог сфокусировать взгляд. Меня останавливало только то, что я не знал дорогу домой.

— Эй, — неожиданно пихнул меня Диман, — Ты чё сидишь-то? Тебя уже два раза звали.

Я резко вскочил с колен, посеменил вперёд. Толпа расступилась и я увидел здоровенного судью, смотрящего на меня сверху вниз.

— Ты Сошников? — строго спросил он.

Я ошалело кивнул.

— Успел, — констатировал судья, — Давай, живее.

Я выскочил на татами и тут мир вокруг зашатался. Где-то вдали звякнул гонг. До ушей донеслось грозное «ХАДЖИМЭ!». Я сделал несколько шагов в центр татами, впервые взглянул на противника — и тут же отчётливо увидел его лицо. Я увидел страх, страх ещё более дикий, нежели у меня. Худой паренёк побледнел, его губы подрагивали. Я на автомате сблизился с ним и схватил за грудки кимоно. Парень попытался сопротивляться, но я уже понял, что он согласен проиграть. Не придумав ничего лучше, я просто, по-дворовому подставил ему заднюю подножку. Парень упал на лопатки, окружающую пелену будто бы засосало пылесосом и до меня донеслась громкая команда «ИППОН!».

Я выиграл первый бой в своей жизни.

Парень с облегчением поднялся, мы суетливо поклонились друг другу и я побежал обратно к Диману, но его уже не было на прежнем месте. В зале одновременно боролись несколько пар. Видимо, Димана вызвали на второй бой…

Радость от победы продлилась недолго. Живот всё равно не отпускало, в добавок ко всему захотелось по-маленькому. Где находится туалет, я не знал, уйти надолго боялся — в общем, пришлось терпеть. На этот раз я сел поближе к судьям и расслышал свою фамилию с первого раза. Навстречу мне выкатился коренастый и лопоухий паренёк. Я привычно вцепился ему в грудки кимоно и мы начали таскать друг друга из стороны в сторону. Пытаясь сбить его с ног, я не особо понимал, что делаю — тело работало на автомате. В какой-то момент я попробовал думать головой и двигаться осознанно — и в эту же секунду парень нырнул куда-то под меня, татами закружилось перед глазами и я упал прямо на спину.

— ИППОН! — закричал судья.

Чудес не бывает. Третий бой я проиграл в партере: мы снова долго ползали на четвереньках, а я как-раз пропустил две тренировки, где разучивали уход от удержания… Соперник выиграл, я выбыл из соревнований. Одна победа, два поражения. Не так уж и плохо, если забыть, что первая победа досталась мне незаслуженно.

Я поплёлся в раздевалку. Она оказалась набита такими же неудачниками, как и я. Большинство из нас молча переодевались, не поднимая на соседей взгляд. Я отыскал в груде портфелей свой и торопливо запихал внутрь кимоно — в большом зале было холодно, очень хотелось поскорее влезть в свитер и застегнуть по горло тогда ещё абсолютно немодный оверсайз-пуховик. Прыгая на одной ноге, я натянул подштанники, поверх — джинсы, в которые надёжности ради заправил всё, что смог. Джинсы всегда были мне великоваты и даже сейчас пришлось застегнуть ремень на вторую дырку.

— Ну что, тоже всё проиграл?

Я поднял взгляд и увидел Димана. Он стоял полностью укутанный — видно было, что его руки из-за большого количества одежды под пуховиком не опускаются вдоль туловища, а расставлены слегка в стороны.

— Первую выиграл, две проиграл, — ответил я.

Лицо Димана осталось таким же безразличным. А я надеялся, что он хоть чуть-чуть позавидует…

— Домой поедешь?

Я огляделся по сторонам. Вообще-то, нас должен был повезти обратно тренер. Для этого нужно было дождаться, когда закончатся все бои. А если победит кто-то из наших то, наверное, и церемония награждения… Ждать мне не хотелось, мне хотелось поесть супа и грустить на кровати, отвернувшись к стене. Поэтому я согласился, но прежде всё же уточнил:

— А ты знаешь, как ехать?

Диман кивнул.

Я натянул на голову шапку, проследив, чтобы она доходила до переносицы. Вообще, я любил надевать шапку повыше, но отец постоянно попрекал меня тем, что высоко шапки носят только девчонки. Я не хотел прослыть девчонкой.

Диман провёл меня через аллею, которую я видел из окна автобуса. Мы остановились на разбитой остановке. Я не помню, разговаривали ли мы о чём-то, но даже если и разговаривали, то мало. В общем-то, я ничего особо о Димане не знал, кроме того, что у него есть старший брат, он тоже ходит на дзюдо и у него даже неплохо получается. Стояли мы недолго, минут пять, после чего перед нами остановился скрипящий трамвай, выкрашенный до середины красной краской. Верхняя часть его была жёлтой, фары — круглыми, а салон я не рассмотрел, потому что маршрут пролегал через центр, считался самым популярным и любой травмай в любое время суток был забит людьми под завязку. Мы стояли ближе к заднему стеклу, оно запотело и снаружи ничего не было видно, но Диман не нервничал.

— Я дорогу наизусть знаю. Нам ещё пять остановок, — ответил он мне, когда я высказал свои опасения.

Пока мы ехали, Диман рассказал мне, что его возят ещё и на гимнастику в тот самый ДК «УАЗ», где проходили соревнования. Гимнастика ему нравилась больше, особенно поролоновая яма, в которую можно прыгать и тебе ничего не будет. А ещё там был большой сетчатый батут и канат, который на самом деле кабель. «Резиновый и жжётся, если съезжаешь» — объяснил Диман. Ещё он рассказывал про кувырки, сальто и прочие впечатляющие вещи — в общем, я уже захотел было бросить нафиг это дзюдо и ездить на трамвае в ДК «УАЗ». Гимнастов наверняка тоже берут в спортроту. Они же спортсмены? Спортсмены…

На этом моменте Диман схватил меня за рукав и потянул к выходу. Мы спустились по ступенькам, обогнули бетонное ограждение трамвайной остановки и… Я огляделся вокруг.

Незнакомые дома.

Незнакомая улица.

Они такие же, как мои.

Но чужие.

— Димыч… — тревожно произнёс я, — Ты же сказал, что мы домой едем.

— Ну да, — Диман кивнул, — Вон, смотри, это мой дом. Через дорогу.

И тут я запаниковал. Дальше зала дзюдо я не ходил — родители говорили, что там, у самой границы города, опасно появляться без взрослых. Даже странно, что такой нормальный пацан как Диман рос на этом районе.

Мы перешли дорогу и Диман остановился.

— А я-то не тут живу… Я у больницы живу… — промямлил я.

— А. Да? Ну, до больницы я не пойду. Мне домой пора.

Диман покрутился из стороны в сторону.

— Вон там рынок. От рынка знаешь, как идти?

— Знаю.

— Ну ладно. Пока, — равнодушно сказал Диман, развернулся и пошёл в сторону дома.

Я побрёл туда, куда указал Диман. Пройдя полсотни метров, я немного пришёл в себя и понял, что Диман как-то неоднозначно махнул рукой в сторону. Куда поворачивать на перекрёстке — налево или направо?

На улице смеркалось. Оставаться в незнакомом районе вечером я боялся. То и дело сглатывая ком в горле, я наобум повернул налево. Навстречу мне шли хмурые взрослые в чёрных пуховиках — но это ладно, это не страшно. А вот два пацана чуть постарше, что прошли вплотную, явно намереваясь задеть меня плечом… Увернувшись от столкновения, я инстинктивно свернул в какой-то двор и побежал вдоль подъездов. Во дворе было пусто, но я всё равно ругал себя за неосмотрительность. Свернуть на чужом районе с освещённой улицы в тёмный двор — ты дурак, Тёма?

Не зная, как избежать опасности, я добежал до угла дома и прижался к стене. Уронил портфель в сугроб, развязал его и начал искать прабабушкину икону. Сожму её в руке. Бог сильнее гопников.

Я рылся в рюкзаке и елозил по дну руками, но не ощущал ладонями ничего, кроме холодного брезента. Психанув, я перевернул рюкзак и вытряхнул содержимое на утоптанный мной же пятачок рядом с сугробом. На снег упала левая чешка, смятые штаны, змейкой выскользнул пояс. Последним комком вылетела куртка кимоно и носки. Я заглянул в портфель и ещё раз тщательно проверил дно, тыча пальцами в каждый угол. Залез даже за порванную подкладку.

Икон не было. Они пропали.

Я суетливо начал расправлять измятую одежду — вдруг они зацепились за швы или завалялись в складках? Нет. Нет. Икон не было. Вот, только нашлась правая чешка.

Я запихал намокшую, посеревшую одежду обратно, закинул незастёгнутый рюкзак за спину и обречённо побрёл обратно на освещённую улицу. Страх сменился ступором, я уже не боялся старших пацанов. Что они у меня отнимут? Кому нужны мои чешки… или кимоно с подозрительными жёлтыми пятнами?

Я брёл наугад и даже переходил дорогу на красный. Я сразу же понял, что это бог забрал у меня иконы. За предыдущие грехи, за плохое поведение, за постоянную лень. Уже потом, повзрослев, я понял, что иконы тупо вытащили из портфеля. Какой-нибудь гопник, рыская по карманам в переполненной раздевалке, принял их за антиквариат. Но тогда, не имея уже ни сил, ни желания найти дорогу домой, я винил в произошедшем только себя.

Через полчаса я заметил знакомую аллею — вышел к родному району с другой стороны, довольно далеко от рынка. На душе не полегчало. Добравшись домой, я кинул рюкзак в прихожей и как приговорённый к смертной казни преступник поплёлся в комнату. В комнате я упал на колени перед швейной машинкой, где стояли оставшиеся иконы и начал просить у бога прощения. От обиды я даже немного расплакался.

На звуки из прихожей пришёл отец. Увидев меня на коленях перед иконами, он не стал издеваться. Просто молча ушёл курить в туалет.

Будь эта история вымыслом, её бы ждал волевой хэппи-энд. Осознав свою легкомысленность, я бы укрепил веру в бога, вернулся на секцию дзюдо и получил бы какой-нибудь дан. Но жизнь не любит хэппи-энды, так что на дзюдо я больше не пошёл. А через месяц передумал. Мама отвела меня к Александру Алексеевичу и попросила взять обратно. Парни в группе за месяц прошли много нового и мне пришлось совсем тяжко, так что вскоре я снова бросил дзюдо и учился жить с мыслью о предстоящей поездке в горячую точку рядом со злыми «дедушками».

Но тут в школе стали проверять зрение. Оказалось, что у меня уже минус три. Зрение убывало по единице в год. Врачи спрашивали, есть ли у кого в семье проблемы с глазами? Я отвечал, что у бабушки в её шестьдесят лет целых минус шестнадцать. Она носила толстенные очки, из-за чего её уставшие глаза казались пуговками.

Надежды на спортроту сменились ожиданием минус семи. С таким зрением в армию не брали вообще. Судя по динамике, минус семь должны были настигнуть меня в шестнадцать лет.

В эти самые шестнадцать, протерев запотевшие очки, я и рассмотрел повзрослевшего Димана. Он стоял на площади у рынка и высматривал жертву. Старшие пацаны отправили его собирать дань с лохов и ботаников. Он дёрнулся было в мою сторону, но тут его лицо изменилось. Узнал, хоть и не подал вида. Якобы равнодушно отвернулся.

Выходит, район на него всё-таки повлиял.

#published

читать следующий эпизод →← вернуться в содержание